Сказка о часах, которые знали всё.

[Гусейн Гурбанов]

История одной невыброшенной вещи

Жил-был в дачном домике

один житель —

не человек,

но и не вещь в обычном понимании.

Настенные часы со стрелками.

Строгий круглый циферблат,

где стрелки ровно отсчитывали наши летние дни.


Простой хранитель времени,

молчаливый свидетель

семейных радостей

и летних закатов.

Когда дверь дачи открывалась,

первым, кто нас встречал,

были именно они.

Уставшие нас ждать,

они тихонько тикали в тишине.

Мы меняли им батарейки —

и они снова оживали,

как будто говорили:

«Я тут. Я помню».

Потом у каждого в семье

появился мобильный телефон.

Время стало жить в карманах,

в экранах, в уведомлениях.

Но старого друга мы не бросали.

Привычка — она сильнее прогресса.

Да и как-то спокойнее на душе,

когда в доме есть хоть одни часы,

что не зависят от капризов сети

и ежедневных зарядок.


Приключения из

начались, когда в нашей городской квартире

поселилась тёща.

Освоилась, согрелась, огляделась

и сказала, что для полного уюта

в бывшей детской комнате

ей не хватает настенных часов.

Как примерный зять,

я не мог разочаровать тёщу.

И решил привезти те самые дачные часы.

Всю дорогу нёс аккуратно, бережно,

как что-то по-настоящему важное.

Прижимал к груди, словно ребёнка.

Казалось, даже ветер вокруг нас стих,

чтобы не помешать.

И вот, уже у самого подъезда,

когда до дома оставалось десять шагов,

неловко споткнулся —

и уронил.

Защитное стекло не выдержало.

Разлетелось на мелкие осколки,

будто рассыпало по асфальту

несколько секунд,

которые только что шли внутри.

Я замер.

Посмотрел на часы.

Они лежали,

но стрелки продолжали идти —

ровно, спокойно,

будто ничего не случилось.

Только вместо стекла —

открытая рана.

Тёща всё поняла.

— Главное, что время идёт, —

сказала она

и протянула руку, чтобы взять их.

Но тут вмешалась жена.

Сказала твёрдо,

что разбитыми вещами пользоваться нельзя.

Что это к беде.

Что так не делают.

Тёща возразила,

обняла эти часы,

как обнимают что-то родное,

но жена выхватила их из рук матери

и велела мне выбросить

в мусорный ящик во дворе.

Голос у неё дрогнул —

не от злости,

а от чего-то другого,

чего она и сама,

может быть, не понимала.

Мне стало неловко и горько.

Не за стекло —

за то, как резко всё вышло.

Во дворе я

подошёл к мусорному баку,

поднял крышку —

и замер.

Часы смотрели на меня.

Живые.

Тикающие.

Я не смог.

Закрыл крышку и развернулся.

Увидел Гамида —

нашего сантехника,

человека с добрыми глазами

и душой, полной эмпатии

к старым вещам.

Тот повесил их, по моему поручению,

на стене первого этажа,

прямо напротив лифта.

И часы зажили новой жизнью.

Они видели,

как по утрам уходит на работу

соседка по этажу Джейран ханум,

как возвращалась домой

соседка Фарида с третьего этажа,

как мои шесть внуков толпились у лифта,

смеясь и толкаясь.



Часы служили.

Молча.

Верно.

Как и всегда.


Этот дачный сезон

мы провели без них.

А в конце сезона

позвонил Гамид

и растерянно сказал,

что часы пропали.


Пропали — так пропали.

Не будем же из-за этого

следствие устраивать.



Через несколько дней за

диваном в прихожей,

над которым когда-то

висели наши часы,

Я увидел их самих.


Замер.

Сердце пропустило удар —

и в этом ударе было всё:

удивление, облегчение,

радость узнавания.

Те самые.

Без стеклянного обрамления.

Они стояли тихо,

прислонившись к стене,

будто ждали,

когда я их замечу.



Взял их в руки.

Они были лёгкие, привычные -

сами легли в ладони.

И в этот момент

всё прояснилось само собой.



Когда жена уезжала с дачи

в город по своим делам,

сняла их с подъезда.

Но что-то в ней дрогнуло.

Она не выбросила их в мусорку, но привезла обратно -

к их родному месту.


Потому что,

несмотря на всю свою внешнюю строгость,

она тоже умела беречь то, что дорого.

Просто не умела в этом признаваться.

Привезла сюда.

И спрятала за диваном бережно,

не бросив, а поставив ровно —

в том самом тихом месте,

где вещи ждут своего часа.


Они ожили в моих ладонях

и тихим бегом стрелок будто сказали:

«Спасибо. Знали, что найдёшь».

Вернул их

на тот самый гвоздь над диваном,

что заждался их прихода.



Теперь они снова

первыми встречают нас,

когда открывается дверь.

И пусть стекло так и не появилось у них.

Зато они знают про нас абсолютно всё:

и про тёщину доброту,

и про скрытую нежность жены,

и про моё неловкое падение у подъезда,

и про Гамида с его добрыми глазами,

и про то,

как иногда самое важное в жизни —

просто вовремя не выбросить.

Время идёт.

А они всё ещё дома.

Alın Ak / KaJe MeG
​